Забайкалье. 2010-й год
Я избегаю крепких выражений на сайте, но эта заметка опубликована как есть. В противном случае писать её не было бы никакого смысла.

Когда я в первый раз поехал в поле мне было 20 лет. Я окончил третий курс геолфака и отправился на производственную практику в Забайкалье. После первых двух курсов практики были учебные. Они проходили в Крыму. Домики с кроватями, сортир под крышей, связь, кое–где интернет. Ну так себе дикие условия.

Похожим образом брататься с природой доводилось и раннее. Каждый раз неудачно. В местах, где макароны с тушёнкой, гитара с костром и прочая атрибута полевой жизни и воспринимается как собственно полевая жизнь. Ничего веселее поимки енота, который пёр у нас картошку, я не припоминаю.
Я городской. Даже хуже, москвич. Я даже дачу не любил в детстве. Боялся ос. С рождения и до поступления в Университет я и не предполагал, что моя жизнь будет как-то связана с полевыми работами. И вот я лечу за 6 часовых поясов от Москвы хер-пойми-куда к хер-пойми-кому хер-пойми-зачем.

Нас было шестеро: я, ещё двое парней, ещё трое девушек. Рано утром мы долетели до Читы. Нас встретили и отвезли в офис конторы, что нас наняла. Там мы просидели несколько часов, пока нам искали квартиру где-нибудь в городе. Кто-то варил пельмени в микроволновке, кто-то читал, кого-то срубил джетлаг. Когда нас определили, уже вечерело. Мы раскидали вещи по комнатам и решили осмотреться.

Чита показалась мне милым городом. Хотя, возможно, было всего лишь солнечно.

На следующий день нас повезли на месторождение. Поездка переносилась трижды, а, стоило нам отъехать от города, как машина сломалась.

Я подошёл к водителю и спросил, сколько нам ещё ехать.

Ответ я получил крайне содержательный.

«Ну».

Мне часто приходилось его слышать потом. Это и «да», и «нет», и «может быть». «Ну» – как состояние души забайкальца. Добиться чего–то конкретного было невозможно.

Общение с местными с самого начале складывалось так себе. В Чите ко мне подошёл мужичок и поинтересовался, далеко ли до ближайшей автобусной остановки. Я примерно знал, где она. Ответил, что метров пятьсот. Тот прищурился и сказал:

– Ну, то есть, если по–человечески, то пол километра.

От Читы до прииска, на котором должна была проходить практика, мы ехали шесть часов по грунтовой дороге. В газели с нами ехали четыре алабая. Они соседству были не рады. Мы тоже. Машина периодически дёргалась, собачки нервничали.

На месторождении парней поселили в юрты, а девушек — в балки.

В юртах было тепло, но очень влажно. Сверху падали жуки, в кроватях сыро. На девушек, живших в бревенчатых домиках, вместо жуков сыпалась стекловата. И это было для них меньшей из всех проблем. Быть молоденькой студенткой на прииске с стосковавшимися по бабам работягами – то ещё удовольствие.

Через пару дней мне и одногруппнику Лёше предложили такой же балок. Так, жукам мы предпочли лёгкие строительные неудобства.
Мы оцифровывали геологические карты в палёном Кореле где-то на границе с Китаем. Иногда электричество отрубалось и работа начиналась заново. Я как-то иначе себе геологию представлял. Время тянулось мучительно долго. Но вдруг мы нашли системного администратора.

Наше внимание давно привлекала юрта, бывшая несколько крупнее остальных и стоявшая поодаль. Наконец, мы зашли туда. Это оказался местный связной пункт. За ноутбуком сидел худенький мужичок с крючковатым носом и сальными тёмными волосами с проседью.

— Привет.

— Привет. Что, в интернете пришли посидеть?

— В интернете?!

— Ну да.

Его забыли, когда вывозили всех остальных системных администраторов, и всё никак не вывозили обратно. Всё это время он тупил в интернете, раскладывал пасьянс и смотрел порнуху.

Мы нашли длинный эзернет-кабель и протянули его к нашим балкам. Интернет был очень дорогой, но нас это не останавливало. Мы не знали, кинут ли нас с зарплатой или нет. В принципе, это напрашивалось. Между собой решили так: если денег не дадут, поставим скачиваться полное собрание «Санта Барбары». Она бы обошлась в миллионы.
Публика на прииске была хоть и сомнительная, но на его территории действовал сухой закон. Его соблюдали строго. Никто не хотел лишаться работы. Впрочем, они и трезвые были не очень–то.

Рядом с прииском была деревня. Мы ходили туда за пивом. Рано или поздно местные должны были нас тормознуть.

— Вы откуда пацаны?

— Из Челябинска — я соврал, потому что сознавал свою как москвича некую ущербность. Здесь этим лучше не отсвечивать.

— Опа! Земеля! — «Это пиздец» – прозвучало где-то внутри меня

— А с какого района?

— Я на улице Ленина живу.

— А где там?

— Рядом с памятником. Ты извини, мы торопимся, нас ненадолго отпустили.

— Чо, работа-то есть у вас там?

— Я не знаю, я не Эйч Ар, — воодушевившись удачей с Челябинском, я решил немного покуражиться.

— Кто?

— Неважно.

В ларьке продавались жвачки "Лав из", концентрированные соки Юппи и Чувитс. Всё это лежало там с 90–х годов. Вероятно, мы сделали им годовую выручку.
Дни прокручивались кое-как. Бодрило немногое. Но кое-что всё же происходило.

Студентка Оксана страдала лунохождением. Однажды она очнулась посреди лагеря без одежды. Она привыкла спать голой. Ей повезло, кроме лошадей на неё никто не глазел.

Другим развлечением были отравления. Пол лагеря выстраивалась в очереди перед сортирами. Другая половина лагеря была только что оттуда. Процесс шёл циклично.

Версии звучали разные.

— Картошка хуёвая.
— Та не... Как ей траванёшься. Черёмуха, вон, зацвела. Видал?
— Ну. Где ты видел, чтоб цвела?
— Та за оградой, погляди, ёбанный в рот.

У нас тоже имелись варианты. Я грешил на мух. Они ползали по сахару в столовой. Так я научился пить чай пресным. Работяги мою свежую привычку оценили. «А ты экономный, ёпт!» – так они говорили.

— Кони , — сказала Оксана.
— Чего?
— Я когда по лагерю бродила, увидела, как лошади из баков столовских воду пьют. Из них же воду и набирают. Вот сейчас вспомнила.

Картошка, черёмуха, мухи, лошади. У нас не было шансов.
Главный геолог на прииске был хороший мужик. Он обижался, когда я говорил о нашей работе как о бесполезной. Всё это очень напоминало конан-дойловский рассказ «Союз Рыжих». Главного героя, чтобы отвлечь от ограбления, заняли переписыванием британики. Вот как раз что–то подобное. Когда нам купили билеты домой, я почувствовал себя отлично.

До Читы мы ехали железной дорогой. Оксанин билет аннулировали. До нас уехали три других девушки, и по ошибке обналичили и её бумаги тоже.

– А вас мы на поезд не пустим, билет уже выдан.

– Кому, блять.

– А вот вчера.

– Держите сто рублей. Место всё равно свободно.

– Ох, ладно, езжайте.

И в аэропорту без нервов не обошлось. Мы прошли регистрацию, нас отвели в зал ожидания. Сначала рейс отложили на час. Потом ещё на парочу. В итоге мы просидели в нём около пяти часов. Всё это время сквозь витражное стекло открывался вид на наш самолёт. Его ремонтировали при нас. Периодически вываливались детали, что–то горело. «Самолёт исправен, но не работает». Так нам объявили.

— Знаешь что? — сказала Оксана.
— А?
— Если бы я была директором этой авиакомпании, я бы отправила в Забайкалье именно такой самолёт.
— Ну.

В Читинской области я стал атеистом. Если бы бог существовал, это место выглядело бы немного иначе. Но на время полёта я пришлось стать как минимум агностиком. Лететь на этом предстояло шесть часов.

– Ну что, кто хочет выпить?

Выпить нужно было всем.
Так, поблёвывая, цедя интернет и рисуя бесполезные карты, я и познакомился с полевой геологией. После той поездки я надеялся, что наша встреча была последней. Сносно снимал я уже тогда. Мысль о том, чтобы всё бросить и стать фотографом, полноценно и крепко засела у меня в голове. Она не покидала меня вплоть до предложения моего одногруппника полететь летом на Чукотку.

— Конечно, — сказал я.

Ебанутым нет покоя.

comments powered by HyperComments
«Полевая геология от первого лица» – канал про геологические байки. Подписывайтесь, все обновления этого раздела попадают прямиком туда.

Made on
Tilda