20. Скалы, медведи и вертолёты
Алтай-21
В 19-м году я впервые изменил Чукотке и провёл свой первый полевой сезон на Алтае. Многое показалось мне тогда непривычным.
2019, фото из архивов
Сезон длился не 2,5 месяца, а почти 4. Из этих четырёх месяцев почти месяц я провёл в городе. А когда был в полях, то сидел вечерами в Телеге и Твиттере. У нас был спутниковый интернет, с некоторых сопок можно было даже эсэмэску отправить.

Условия работы тоже отличались. Практически не было сильных ветров. Практически не было медведей. Практически с любого лагеря можно было за пару часов добраться до ближайшего поселья. Практически не нужны были печки. Если б мы не торчали там весь сентябрь, легко без них обошлись бы.
2019, фото из архивов
Когда отец встречал меня после первых полей на Чукотке, мы заезжали на ближайший арбузный развал. Не было большего кайфа, чем воткнуть в нож в хрустящий, звенящий от каждого прикосновения плод, только-только сойдя с рейса Магадан-Москва. На Алтае арбузы входили в наш будничный рацион. А в перерывах между участками был грейпфрутовый Хугарден в риддерских кафешках. Даже в Москве я питаюсь аскетичней.

При этом Алтай-19 – главный претендент на звание самого утомительного полевого сезона в моей жизни. Чумовой рельеф в сочетании с нулевой проходимостью и вечными проблемами с транспортом вытянул из меня за несколько месяцев килограммов 17.
Я с женой в день, когда она стала моей женой vs я с женой в день, когда я вернулся к ней из полей
Вместо медведей нас донимали те, кого я ненавижу в сто раз сильнее: шершни и осы. На руках виднелись ожоги от ядовитых трав и царапины от колючих кустов. После маршрутов мы искали и иногда находили клещей на спинах друг друга. Когда мы лезли за пробой под какой-нибудь куст, то били по камням лопатой, чтобы распугать змей.

Как вы понимаете, я с большим удовольствием поехал сюда вновь. Но в этом году всё гораздо сильнее походило на Чукотку. Кроме арбузов, разве что.
За Алтай-19 из всего отряда медведя видели только двое: я и мой друг-напарник Данил. За этот год мы с Данилом видели их только в маршруте 6 раз. Обычно я их вижу с вездехода или с лагеря, метров за 200. В этот раз самое дальнее, что было – метров 150. А так 10-20.

Я забыл какое-то стоп-слово?
Когда мы собирались на первый участок, я попросил ребят пометить груз, без которого мы сможем по первому времени обойтись. Не факт, что вертолёт всё наше барахло упёр бы. Среди прочего это были печки. Повезло, что влезло всё. В июне мы бы без них охренели. Снег иногда шёл.
За весь сезон 19-го я ни разу не сталкивался с сильным ветром. Август 21-го:
Скалы в 19-м году попадались, но редко. В 21-м бывало такое, что по ним и камням размером с холодильник приходилось ползать с 8-и утра и до 8-и вечера. Иногда дольше.

В середине полевого сезона у нас оставалось где-то 4 здоровых колена на семерых. В лексикон вошло слово «долобенить» (производное от мази Долобене). Я ещё и диклофеначил недельку.
Мой любимый маршрут в сезоне. Вид с соседней скалы. Лезли куда-то вот в середину
Вид на соседнюю скалу, с которой мы спустились
Вершинка. По этому гребню мы возрвращались домой под I'm Sexy and I'm Know it
Вот с такими вот видами
И такими вот
И такими. Маршрут длился 13 часов
Трое из семерых падали в обмороки. Я не падал, но в один из маршрутов так перегрелся, что еле дошёл до лагеря.
Скриншот из видео, которое я по цензурным соображениям не могу вставить.
В общем, эпизодами этот полевой сезон выглядел как совместный клип Раммштайна и Короля и Шута. Начиналось всё тоже не слава богу.
Коронавирус – последнее, о чём вспоминаешь в полях, но на подготовку к полевому сезону он, разумеется, повлиял.

Сочетание двух факторов: карантинных ограничений и реконструкции Усть-Каменогорского аэропорта привело к тому, что добирались в поля мы ещё заковыристей, чем в чукотские сезоны.

Одному до Усть-Каменогорска в 2021-м можно добраться так:

Москва ✈️ Нурсултан (Астана) ✈️ Семей (Семипалатинск)Усть-Каман

Группу я так не мог увезти, потому что на толпу билетов не было.

Мы добирались:

Москва ✈️ НовосибирскУсть-Каман

От выхода из дома до гостиницы в Усть-Каменогорске прошло больше суток: 30 часов эта херня продолжалась.
Чтобы пересечь сухопутную границу, на пограничном пункте пришлось показать пачку документов толщиной с диссертацию. Для воздушной границы хватило бы свежего ПЦР-теста.

Дальше всё как в прошлый раз: техника безопасности (на которой нам вновь рассказывали не о медведях и скалах, а какого цвета замочки вешать на какие трубы), документы, сборы, закупки, погнали на первый участок.
Высокогорный
Главный геолог Казцинка в 19-м году удивлялся: какое удивительно сухое и тёплое выдалось лето. Хотя дожди были и иногда затягивались на несколько дней. Но в 2021-м мы прекрасно поняли, чему он удивлялся.
Я успел сводить студентов только в ознакомительный маршрут до того, как на неделю зарядили ливни, перемежаемые моросью. Впрочем, им-то как раз после ознакомления неделька перекура была кстати.
У студента Коли не включается вторая передача
В мой первый сезон с непривычки мне даже несложные маршруты на Чукотке казались на грани выносимости, а уж на Алтае ходить в самом деле тяжело. И дышать, как выяснилось, тоже.

Относительные отметки самых высоких точек на первом участке выползали за 1700 м. Признаки горной болезни у некоторых появляются уже на полутора тысячах. Первый обморок так и случился. Мало кислорода, москитная сетка на лице – и вот ты уже бодаешь папоротник.
Мошек в этом году и впрямь было больше, чем в 19-м – ещё один привет с Чукотки. Но обычно к середине сезона не остаётся никого, кто застёгивал бы москитные сетки в маршруте. Как бы сильно этого не хотелось.
Не то чтобы дождь выключал нас из работы на неделю. Но бывало такое, что полтора часа лезешь в гору, чтобы начать маршрут, а ливень просто берет и начинается. Минут 20 ожидания. Осознание, что это надолго. Маршрут окончен.
То, что мы в 19-м году не видели медведей, тоже, скорее аномалия. Может, они размножаются только под дождём, я не знаю. Но первый встретился уже в маршруте третьем.

Андрей с Никитой пробирались через лес и услышали шорох. Гуднули горном, шорох утих, а потом из кустов на них что-то ломанулось. Андрей бросил горн, и уже собрался лезть на дерево.

– А нахрена ты горн бросил?!
– А зачем он мне на дереве?!

Медведь (скорее всего) разобрался в источниках шума и свалил в другую сторону.
Мы с Данилом медведей на первом участке не видели, зато вспомнили каково ползти вдоль склона по кустам, через каждые 100 метров переползая через скалу.

– Я в городе после таких маршрутов гораздо добрее и терпимее. Всю злость там оставил

Когда дела были сделаны, свалить с первого участка всем уже не терпелось. Как будто дальше ожидалось что получше.
На Алтае, в отличие от Чукотки, вездеходы бесполезны. Какие-то катаются, конечно, но наших проблем они решить не в состоянии.

В 19-м году под конец сезона прислали какой-то колёсный с водителем из ЛНР (это важно, потому что именно из-за проблем с документами и приехал под самый занавес). Толку от него оказалось немного. Весь этот год мы как и 2 года назад ходили на работу пешком. В среднем, часа по 2 в одну сторону.

Между участками нас перебрасывали вертолётом. За сезон мы разгружали и загружали Ми-8 тремя тоннами бутора 10 раз. Из них прилетал он за нами тогда, когда нам самим бы этого хотелось – 0 раз. Борт мы делили с казцинковскими буровиками, туристами и местным акиматом. И были последними по приоритету.

Собрать лагерь и не улететь было нормальным явлением. Или не собрать и узнать, что борт будет через пару часов.
Но, справедливости ради, до трёхнедельного лежачего приключения, как в 2020-м, подобным неудобствам было далековато. После того случая – прилетел, и слава богу.
Таёжный
Следующий участок должен был быть самым простым из всех. И стоянка рядом с охотничей избой и баней, и рельеф потише, и лес без кустов везде.
На этом участке потеряли сознание ещё двое.

После аномальных холодов на Алтай наконец-то пришла жара. К ней мы оказались не готовы.

С утра литрами выпадала роса, духота, акклиматизация – и вот ты уже лежишь у ручья, говоришь так, будто читаешь названия товаров с Али Экспресса и блюёшь от того, что просто выпил воды.

На Чукотке если прям совсем печёт, в маршруты можно было ходить ночью. В полярный день и в полночь отлично ходится. На Алтае приходилось терпеть. Благо, недолго: перелетели повыше мы уже через несколько дней.
На Таёжном мы провели всего неделю.
Маралушенский
Владелец той избушки и бани подогнал нам банку пива. После месяца без алкоголя и на спорте с неё на жаре развезло 7 человек. Я бы не поверил, что это возможно, если бы сам не видел, как мы ставили третий лагерь.
Поставили, кстати, хорошо.

Долина ручья, в котором нас высадили, простиралась с востока на запад. Холмы спереди, гора сзади – красивый свет каждый вечер. Спрятались в лесу, от лагеря звериные тропы во все стороны.
Названия только у горы странное: «Теремок 3-й».

– Гыгыгы, «кто в теремочке живёт?»

Ох, лучше бы не выясняли.

Началось с ос.

К третьему участку уже было понятно, кто какие нагрузки тянет. Тем, кто ходит похуже, я первый маршрут дал попроще. В ста метрах от лагеря. Ребята пришли после заката. Я даже квадрокоптер запускал, чтобы поискать их.
– Что случилось?
– Потом

Студент Коля сел, закурил.

– Я иду, меня начинают осы жалить. Ярик сначала ржал, а потом ему самому в губу как засадила. Там склон, мы кое-как отбежали метров на 20, они там нас уже не трогали. Ярик говорит «давай в другом месте пробу отберём», тянется за джипиэской, а её нет. Он её там выронил. Пришлось возвращаться. Он москитную сетку застегнул, от лица её оттянул, наполовину вслепую по траве пошарил, нашёл.

Все, естественно, слушая, ржали. Рассказав, Коля тоже успокоился и улыбнулся.

– Теперь и мне смешно. Там было не очень

Я не знаю, что бы я делал, если бы пнул осиное гнездо на каком-нибудь склоне, с которого при всём желании быстро бы уйти не смог. На Чукотке я так однажды чуть не убился: оса полетела мне в лицо, я сделал шаг назад и покатился по камням вниз. Но там я хотя бы покатился, а в кустах что?

Но с медведями встречаться всё-таки неприятней. Они тоже жили на Теремке этом долбанном.

Ещё на предыдущем участке мы с Данилом шуганули в ручье медведицу с двумя медвежатами. Хруст в кустах, они поднялись по склону, я им что-то проорал, они убежали дальше.

Когда мы штурмовали Теремок, она опять нам попалась. Но в этот раз она убежала не сразу. Пришлось немного посидеть на скале и понервничать, пока она не соизволила свалить.

Где-то тут она паслась
Наш ор её не особенно впечатлил. Убежала она, когда ветер подул в её сторону. Нос задрала, воздух ноздрями втянула и втопила так, что уже через 10 секунд мы её уже не видели. Воняли так, что даже медведь сбежал, ага.

Тут надо понимать: хотела бы – убила бы, тут не о чем переживать. И обычно медведи убивать людей не хотят. Тут шансы на выживание примерно как риддерской дискотеке (Константин Иванович, отличная шутка). Но всё равно неприятно, когда медведь сразу не уходит.

Как-то так полезные ископаемые и ищутся, да. А вы как-то иначе себе это представляли?

После этого случая мнительность в отряде повысилась.

– У нас рядом с лагерем куча новых лёжек появилась, медведи прям рядом с нами спят по ходу
– Я там йогой занималась, всё в порядке
Лотовский
Чем лучше место подходит для фотографии, тем хуже для геологии. Самые красивые места находятся там, где работать обычно не очень-то.
После третьего участка мы сгоняли на несколько дней в Риддер, чтобы дозакупиться и починить технику. Я знал, что работать нам дальше на высоте 2000+, дров может и не быть, а ветра быть могут и посоветовал захватить с собой шапочки.

Но холодно не было, было просто тяжело лазать по незнакомым скалам. Мы вставали в 6, в 8 выходили, часов через 12 возвращались в лагерь. Световой день начинался за полчаса и заканчивался через полчаса после рабочего. «Сегодня подвиг, завтра — план».
В целом, мне нравится так работать. Когда тяжело, но не противно. Скалам я доверяю больше, чем кустам. Медведей тут хотя бы видно. Кстати, своего третьего мы встретили на 2-й день работы.

Участок представлял собой 3 унитаза, лагерь находился на дне нижнего.
Мы переваливали через ободок второго унитаза в соседнюю долину. На седловине двое вспомнили, что оставили на водопое спутниковый навигатор. Ещё двое остались ждать, нам же с Данилом идти было дальше остальных, и мы пофигачили дальше.

Спустились на метров 400, и по рации услышали, что к нам бежит медведь

– Пшш, приём. Мы начали спускаться вслед за вами, и согнали с тропы медведя
– А поподробнее?
– Ярик шёл последний и такой «о, медведь». Он начал бежать, и я не понимаю: то ли это жопа, то ли уши. Потом понял, что всё-таки уши, и убегает он от нас. Куда-то к вам побежал.

Мы с Данилом послушали всё это, тормознули и увидели, как метрах в 200 от нас бежит здоровенный бурый медведь, в этот раз без потомства. В той долине мы встречали их ещё раз 5, и остальные были как раз мамаши. Детский сад там у них был, что ли, хз.

Помимо медведей по этому и предыдущему участкам валялись детали от какой-то ракеты. От мелких пружин до крупных металлических листов с человеческий рост. Даже не представляю, что могло бы помешать куску ракеты весом в треть тонны грохнуться среди ночи на палатку: так-то с Байконура постоянно что-то взлетало.
Ещё одно яркое воспоминание о четвёртом участке – летучие мыши. Пока не увидели, не могли понять, что за странные звуки раздаются над палатками по ночам. То ли ворона простыла, то ли утка чем-то подавилась. А это, оказывается, вообще не птицы были. Вечерами выходить было стрёмно.
Полыновский
В стык с этим участком был ещё один, который было далековато отрабатывать с той же стоянки. Встать снизу тоже не получалось: вертолёту было негде сесть. Деревья мешали. Сверху стоять – всегда хреновый вариант.
Вода – одна из проблем. Обычно на водоразделах её нет, но можно поискать где-то рядом в распадках.

Вторая проблема – ветер, который может унести палатку вместе со всем содержимым. Но короткая вылазка, если повезёт, может обойтись и без него, а спать наверху иногда даже теплее – солнце светит на вершины дольше.

Третья – в маршруты идут обычно пустыми, а возвращаются с них гружёнными 20-30 кг. Эта проблема не решается никак, с ней можно только смириться.
Геолог Казцинка, Константин Иванович, который был с нами весь сезон, сгонял на этот участок пешком, посмотрел на предполагаемое место посадки и заключил: воды там нет и ходить наверх высоковато, но если сесть посреди склона и привезти литров 400 вертолётом, то отработать участок можно.
Я переживал, что нас на склоне не высадят, но Константин Иванович, опираясь на свой камчатский опыт, заверял: зависнуть над склоном и покидать вещи – не проблема. На Камчатке пилоты так и делали.

Через пару дней у нас была заброска. Диалог Константина Ивановича с пилотами я, увы, предсказал в точности:

– Вот тут нас высадите
– Вас так кто-то когда-то сажал?
– На Камчатке сажали
– Ну вот такие херовые тут пилоты

Ми-8 сделал вираж и выкинул нас на 400 метров выше, чем мы хотели.

Чем лучше место подходит для фотографии, тем хуже для геологии. Мы стояли наверху, с лучшим видом из возможных...
... но самые дальние маршруты были на километр ниже лагеря. Если что, километр превышения это так-то до хрена. Мы спускались в другой климатический пояс по факту. Снизу рябина росла, сверху – ягель.
И, конечно, худшие в плане погоды 2 дня за сезон пришлись именно на тот период, когда мы стояли на высоте 1800 м над уровнем моря.

Первая ночь была просто ветреной, во вторую была гроза, а в третью я проснулся и увидел, как посреди палатки под полиэтилленом сидит человеком и пялится в смартфон. Сначала я подумал, что по мне ночью трахнула молния, и так выглядит Смерть, но я всё-таки ожидал от неё более стереотипного вида. Потом выяснилось, что это Данил.

Мы с геологом Ярославом ночевали на кухне, потому что нашу палатку разнесло за ночь до того. Данил заночевал в другой палатке, проснулся в луже и пришёл к нам. А потом начало уносить и нас. Утро я встречал под столом: предпоследнее сухое место в палатке. Последним был мусор. Он-то как раз не намок.

Ну, по крайней мере, с водой в самом деле проблема была решена.
Палатку кое-как подняли, позавтракали, но тактическое отступление напрашивалось.
Покидали мокрые вещи в рюкзаки и двинули на предыдущую стоянку пережидать шторм. Там всё по-прежнему стояло: на Полыновский поехала только половина отряда.
Если кому-то не хватало экстрима, то к этому моменту его удалось выкрутить на максимум. Со временем всё становится клёвой историей, и такими интересней делиться, чем событиями со пьяных вписок. Но хрен я ещё подпишусь вставать вот так.

На Чукотке в 2011-м, кстати, примерно так же было. Так же высадились на водоразделе, по глупости не взяли печки и в 3 часа ночи бегали в трусах за камнями, чтобы палатки не унесло.
Когда погода угомонились, мы вернулись на пару дней, чтобы доделать дальние маршруты.
В этот раз всё получилось так хорошо, как бывает разве что в инстаграме. Просыпаешься с видом на сопку, опоясанную рекой, а над рекой плотный туман. Вечером вообще красота: звёзды и зарево от Риддера и Усть-Каменогорска.

Не доводилось такого испытывать доселе.
Четвёртого медведя мы увидели, когда залезали на нашу сопку с западной стороны.

Пролезали через очередные кусты. На Данила набросились очередные осы. Я прибил одну задержавшуюся у него на загривке тяжёлой рукой. Он начал орать уже из-за того, что я ему врезал слишком сильно. Всё это время в пяти метрах от нас сидела медведица. И только когда мы успокоились, она со своим медвежонком ломанулась как раз в те кусты, из которых мы только что выползли. Ну, ради бога.

Пятого медведя мы увидели, когда сползали с нашей сопки с восточной стороны. Я включил коллеге Егору по рации Риану (долго объяснять). Пока она пела S.O.S., из кустов в сторону Егора выскочили ещё двое. Примерно с того места, куда нам и надо было. Ну и хорошо, освободили место.

Егор, кстати, как человек воспитанный и практически не матерящийся, свою медведицу сопроводил словами «Что же ты ту делаешь?! ПОЧЕМУ ЖЕ ТЫ НЕ УХОДИШЬ?!». Дословно. Невероятной выдержки человек.
С этой сопки херовой обратно на предыдущий участок нас увозили опять же вертолётом. Егора и Данила я отправил делать последний из оставшихся дальних маршрутов, а я со всеми остальными остался собирать лагерь.

Вы когда-нибудь бежали на гору с десятком килограммом песка за спиной, чтобы успеть на вертолёт? Теперь я знаю двух людей, которые на этот вопрос ответили бы утвердительно. Ребята очень не хотели нести 40 килограмм на двоих через перевал, и надеялись успеть скинуть половину проб нам, чтобы мы увезли их с собой.

Все шансы на то были: борт задерживался сначала на час, потом на два. Когда послышался гул из-за сопки, ребятам оставалось дотошнить в сопку последние 300 метров.
Вертолёт сел, не глуша винтов. Мы начали грузиться. Когда вертолёт начал взлетать, Данилу оставалось до него метров 70. Он рухнул на землю и сбросил рюкзак, кинематографично уменьшаясь в иллюминаторе. Оскар за монтаж. Егор сдался где-то на полпути и сел зажёвывать горе черникой. С криками «Егор, ты как?!» Данил побежал на помощь к коллеге. Вечером ребята благополучно добрались до лагеря.

Самое сложное было позади.

Забирайте свою удачу, она нам не понадобилась. Ауф.
Саманушенский
Благодаря ударной работе в августе, уже довольно быстро стало понятно: закончим рано. На последний участок мы прилетели примерно в то же время, к которому в 2019-м была сделана только половина работы.

Вообще в конце августа-начале сентября тут самое унылое с точки зрения фотографии время. В отличие от Чукотки, где всё желтеет, тут всё просто блекнет. Вторая половина сентября на Алтае красива, но я уже на неё насмотрелся, спасибо.
По утрам уже было холодно и мокро, мы стояли почти в ручье. Подъём случался к этому времени уже до рассвета.

Самые козырные места по утрам были в левом углу столовой, потому что первые лучи солнца попадали именно туда. И там становилось сразу на 15 градусов теплее. А уже через 20 это превращалось в жару.
Уже расхоженные мы проглотили его всего за неделю. Но своего шестого медведя мы встретить всё равно успели. Сидел у нас на пути, услышал нас, убежал и зашкерился в кустах. Но надо было нам именно туда, поэтому маршрут пришлось сделать немного короче.

Последнее место работы находилось где-то посередине между всеми остальными, поэтому с него было хорошо видно почти все места, где мы работали раньше. Это прикольно, идти по горе и вычислять, где ты лазал раньше. Примерно такой же приятный зуд в мозгу, как когда вспоминаешь, в каком фильме видел раньше актёра, который сейчас на экране.

Вот отсюда, например, нас сносило ветром:
Дальняя сопка – наша
А вот тут мы заканчивали работу в 2019-м. Дошли до этой горы, но из-за снегопада маршрут отменили. Так и не полезли на неё в итоге:
2019, фото из архивов
Фотка 2021-го. Не так высокохудожественно, понимаю
Но просто взять и улететь мы, конечно, не могли.

Пол сезона мы шутили, что рано или поздно нам придёт сообщение «через час прилетаем, собирайтесь». Угадайте, какое сообщение нам пришло на последнем участке?
Полевой лагерь на 10 человек, который стоял 2 недели, собирается часа 3-4. Это не несколько палаток сдёрнуть: нужно сложить пробы с образцами, собрать аппаратуру, упаковать кухню, сжечь мусор.

За час нормально этого не сделать. Но оказалось, что у нас и того нет: на спутниковые трекеры сообщения приходят с задержкой, и стоило мне выйти из палатки, как я увидел Ми-8 над лагерем. Ну, такое должно было рано или поздно произойти.

Пилоты покружили-покружили над нами, лагерь немного снесло, и они сели в соседнем ручье. Мы вслепую покидали шмотки в коробки и через пару часов были в Риддере.

Сезон закончился стремительно. Уже через 5 дней мы были в Москве.
К 2014-му году я уже практически снял весь полевой быт и его антураж.

Сияния – чек.

Чумовые закаты и млечный путь над палатками – чек.

Виды на речные долины с вертолёта – чек.

Мужественные лица геологов, олени, медведи, вездеходы со всех ракурсов – чек, чек, чек.

Продолжать снимать мне это не мешает, но сюжеты, всё-таки, конечны. Приходится подключать фантазию, обычной фотофиксации уже недостаточно.

Сюжеты для моих полевых рассказов тоже конечны. За 10 сезонов на Чукотке, Алтае и в Забайкалье я видел, вроде бы, уже всё.

Как ложится снег в июле и сносит палатки густым ветром. Как взрываются печки, когда их начинают растапливать бензином, а не соляркой. Как неуютно смотрится надвигающаяся гроза с сопки. Как медведь убегает от вездехода. Как медведь убегает от геолога. Как медведь не убегает от геолога. Как медведь бежит к геологу.

Всякое было.

И вот когда полевой образ жизни, такой весь из себя параллельный образу жизни городскому, уже не ломает представления об усталости, природе удовольствий и необходимом комфорте, основная мотивация ездить в поля уже перестаёт быть:

  • романтическо-идеологической: песни под гитару у костра я никогда не любил, а все главные впечатления уже получены;
  • не спортивной: жир возвращается, мышцы приходится перенакачивать заново;
  • не образовательной: я читаю 5-6 книг за сезон, но забываю прочитанное уже к следующему;
  • не фотографической: вроде бы, уже всё снял;
  • и даже не финансовой – полевые деньги моментально улетают, потому что за сезон я теряю привычку их ценить.

По правде, последние пять лет я ездил в поля, просто потому так что так надо. Как другим ребятам надо ездить на работу в городе к 10 утра, так и мне надо вползать на очередную скалу примерно к тому же времени. Такой вот у меня род деятельности. Для меня коворкинг – экзотика, а медведица с двумя щенками удирающая по склону – бытность.

И меня совершенно не напрягает эта бытность.

Когда полевая жизнь становится повседневностью, всё происходящее вокруг не воспринимается как нечто особенное. Как часто летающий пассажир со временем перестаёт залипать в иллюминатор на взлёте.

Аналогию с полётом можно протянуть и дальше.

В полёте нет связи. В полёте тревожно из-за навязчивых мыслей о крушении, но мысли о статистике немного успокаивают. Пока летишь, кажется, что после посадки всё будет по-новому. Устроился себе в тесном комфортном кресле без ментального багажа, с собой только ручная кладь из воспоминаний.

Но в этом году всё же добавилось кое-что новое к общей полевой картине.

Тон моих полевых сочинений давно уже не востороженно-максималисткий, и, наконец-то, впервые на этой сцене, он старческий назидательный. От юношеской подражательной рефлексии до «а вот в мои-то годы» за 10 актов.

Теперь уже я наблюдаю за молодыми и подсказываю им, какие впечатления они получат. Объясняю, почему усталость в голове, а не в мышцах. Почему кроссвордная эрудиция – это не круто. Как после полей сливать деньги, чтобы потом не было обидно.

И со временем это всё переросло в кайф наблюдения за теми, кто уже всё это от меня слышал и за несколько сезонов из нулёвых студентов дорос во взрослых полевиков, которые и сами тебе могут подсказать где, как чего сделать лучше.

Меняются поколения, их юмор и способы развлекаться в полях, но сами поля не меняются. И тем интересней наблюдать как те, то кому было 11 лет в моё первое поле, проходят через то же, через что я проходил 10 лет назад.

P.S. Ну хоть шершней в этом году не было.
Подпишитесь на обновления в Телеге:
Made on
Tilda