Кусты, клещи, скалы и шершни
Как я провёл 4 месяца на Алтае
Рудный Алтай находится здесь:
Это Казахстан. Северо-восточная его часть, граничащая с Россией.

В конце 18-го века Филипп Риддер, сын обрусевшего санкт-петербургского золотошвейного фабриканта, внука шведского военного лекаря, пленённого русскими под Полтавой, нашёл там руду. С тех пор там движуха и город, в честь этого Риддера названный.

С него и начнём.
Риддер
Чем живёт самый русский город Казахстана
Риддер на 85% – русский . Деньги, автомобильные номера и цитаты Назарбаева на рекламных щитах добавляют немного экзотики, но в целом это Сызрань с Алтаем.
Что выдаёт в Риддере близость знаменитых гор:

1. На рынке продают мёд из алтайских трав
2. На улице можно услышать что-то вроде «пойдём на выходные по травы»
3. В названиях магазинов обыгрывается слово Алтай
4. Из города видно Алтай (почти):
Риддер не моногород, но встречается социальная реклама с логотипом Казцинка и, в целом, действительно многие там трудятся. Эта компания нас в этом году работать и наняла.

Относятся к Казцинку в городе по-разному. Рабочих мест он создаёт достаточно, но местные на полном серьёзе переживают из-за местной природы и не нафигачат ли в окрестностях ещё карьеров.
Город – бедный и дешёвый. Вероятно, самый дешёвый, в котором я когда-либо бывал.

Двух тысяч тенге (примерно 350 рублей) в среднем кафе с хероватым обслуживанием хватит на бутылочку грейпфрутового Хугардена, стейка с гарниром и какого-нибудь бургера.

По всему городу полно ломбардов и реклам микрофинансовых организаций, что вряд ли признак глубокого финансового благополучия.
Как-то спросил в салоне связи, где в Риддере можно перекусить и расплатиться телефоном. Наличные кончились, а есть хотелось.

— Ну поесть можно много где, но телефоном расплатиться... Попробуйте на рынок сходить, может, там у вас его примут. Он у вас в каком состоянии? Сколько-то денег дадут, поедите.

Впрочем, в Усть-Камане меня приняли за водителя автобуса, так что, по-видимому, эта сцена характеризирует больше меня, чем Риддер.
Риддер красивого цвета и приятный по архитектуре, но провинциальной душевности я в нём не заметил. Каждый полуторный разговор на улице –выясняловка отношений.

Если поскрести, то почти везде нормальные ребята, но друг на друга они чаще наезжают, чем просто разговаривают.
Звёздный
Жара, кусты, рельеф, клещи

Чарлз Дахигг, «Сила привычки»:
«В один бурный октябрьский день 1987 года множество видных фондовых аналитиков и инвесторов с Уолл-стрит собрались в танцевальном зале шикарного отеля на Манхэттене, чтобы познакомиться с новым генеральным директором Американской алюминиевой компании, больше известной как Alcoa, — корпорации, которая почти целый век производила из алюминия все, от фольги для упаковки конфет «Кисс» компании Hershey и металлических банок для Coca-Cola до сложной спутниковой арматуры.

Своё выступление он начал так:

«Я хотел бы поговорить о безопасности рабочих. Каждый год множество рабочих Alcoa получают настолько серьезные травмы, что пропускают следующий рабочий день. Статистика безопасности у нас лучше, чем в целом по американским рабочим, особенно если учесть, что наши рабочие имеют дело с металлами температурой 1500 градусов и машинами, которые могут лишить человека руки. Однако этого мало. Я намерен превратить Alcoa в самую безопасную компанию в Америке. Я собираюсь сократить число травм до нуля»

О'Нил не сказал о доходах ни слова. Не упомянул налоги. Не затронул тему «использования объединения с другими игроками на рынке для достижения выгодного всем игрокам рынка синергетического рыночного преимущества». Учитывая упомянутую безопасность рабочих, каждый из присутствующих в зале предположил, что О'Нил — сторонник политики регуляции. Или демократ, что еще хуже. Ужасающая перспектива.

Когда презентация закончилась, инвесторы почти панически кинулись к выходу. Один из них помчался в холл, нашел телефон-автомат и позвонил двадцати своим крупнейшим клиентам.

Не прошло и года после выступления О'Нила, как прибыль Alcoa достигла рекордно высоких показателей. К уходу О'Нила на пенсию в 2000 году годовая чистая прибыль компании была в пять раз больше, чем перед его назначением, а рыночная капитализация достигла 27 миллиардов долларов.

Тот, кто вложил в Alcoa миллион долларов в день назначения О'Нила, заработал еще миллион в виде дивидендов за время его управления компанией, а ценность его акций к моменту ухода О'Нила выросла в пять раз»
Все подрядчики Казцинка слушают пару лекций в Риддере перед тем, как начать на него работать.

Нас искушали правилами заполнения ежедневных опросников и «Изоляцией энергии». Это такая наука про то, как чинить взорвавшиеся трубы.

Самая большая проблема подобных курсов и предписаний в том, что 99% правил абсолютно оправданы, но оставшийся процент сливает авторитет всех остальных. Если бы эти курсы вели инвалиды, ржать бы точно никто не стал, а так – не работает.

Позже, уже на участке мы узнали, что под карательный молоток техники безопасности попали собаки, ружья и дровяные печки. Вместо них: забор из сеточки, свисток и электрические обогреватели.

Так безопасно мне не было никогда в жизни.

Мне подобные цивилизованные предписания казались дикостью.

К опасности, конечно, привыкаешь: когда я на Чукотке чувствовал, что где-то рядом бродит медведь, то лучшим средством защиты были Dropkick Murphys и молоток наготове. Но пса-то за что!?

В общем, до первого участка мы добрались только в начале июня. До того лагерь просто не принимали казцинковские ТБшники. Не знаю, имеет ли к этому отношение Алкоа, но О'Нила я с тех пор недолюбливаю.
На Алтае так: нет комаров, но есть клещи.

Клещи были июньским лейтмотивом, остальное задолбало позже.
В меня за сезон впились двое. Снимал с одежды я их практически каждый день.

Кстати, только в этом году я узнал, зачем на энцефалитки нашивают отвороты. Оказывается клещи ползут по одежде строго вверх и попадаются в них.

Ещё я впервые столкнулся со змеями (несколько раз), ядовитыми травами (пара незначительных ожогов за сезон) и густыми колючими кустами (как-то ползли по ним километр вверх 8 часов).
Я ненавидел тусоваться на природе в детстве, а в молодости попал сразу на Чукотку, поэтому опыт жизни в обычном долбанном лесу, у меня был призрачный.

До этого года я никогда не срывал малину с кустов, не видел дятлов и не жевал свежий щавель. Я слышал в песне кукушек мотив из "Bad Guy" Билли Айлиш, а в запахе хвои что-то отдалённо напоминавшее Амстердам.

Впрочем, иногда встречалось и что-то знакомое.
Отличия были не только в технике безопасности и природных условиях, но и в транспортной доступности. До первого участка мы доехали на Урале, а впервые прокатился на вездеходе я только через два месяца.

У нас как принято: берём студентов, отправляем в тундру, и хрен они оттуда сбегут, пока не отработают. Здесь же организацией работ занималась геофизическая компания, которая наняла местных работяг. Типа, так дешевле.

Мне вспоминается история, как мы привезли на Чукотку одного такого. Его спросили: «в поля поедешь?». Он согласился и поехал, решив, что поля – это когда рожь там, овощи вот это вот всё. А приехал и увидел немного другое.

Вряд ли что-то подобное случалось и у геофизиков в точности, но факт: до конца сезона от изначального состава доработала треть. Остальных пришлось добирать по ходу сезона.

Мы же как пахали на московских студентах, так и пашем.
В лесу частенько встречались заброшенные и жилые охотничьи избы, но песни Короля и Шута научили меня избегать их. На Алтае поохотиться есть на кого, и больше всего меня впечатлили косули.

Мы возвращались из маршрута, в кустах услышали шорох. Обернулись: что-то рыжее скачет. Ну олень и олень, бог бы с ним. Прошли ещё метров 50 и услышали пронзительный рёв, срывающийся в лай.

Что косуля способна издавать такие звуки мы узнали только на лагере. И хотя устных подтверждений тому было множество, но до сих пор не верится. Вы её себе вообще представляете?
«Звёздный» был номинально самым простым участком и идеальным для того, чтобы начать. На деле там был адок. Жара, трава до подбородка, кусты на скалах и ты, что пока ещё жирноват.

Все поля в голове идёт где-то фоном обратный отсчёт, но на первом участке он шёл особо тяжёлой свинцовой поступью. Вот ещё 32 метра до пробы. Ещё 16 проб до конца профиля. Вот их осталось 5 до конца маршрута. Осталось проползти 3 км до дороги. Теперь 5 км до лагеря. Ещё 3 рабочих дня на участке.

И ещё 5 участков.
Романцовский
Жара, кусты, рельеф, клещи
Строго говоря, до всех участков можно было доехать. Иногда. Но удавалось это каждый раз по-разному. Вот, скажем, до Романцовского нас не довезли: высадили в 5 км со шмотьём. Ничего страшного, 5 километров вверх по ручью пройтись не сложно. Сложно было принять, что больше мы никуда и не поедем в ближайший месяц.
На Романцовском наконец-то оборвалась интернет-пуповина: на предыдущем участке и в Риддере с интернетом всё было нормально. В целом, в том, чтобы быть месяц-другой без сети нет ничего особенного.

Вот я провёл 7 полевых сезонов на Чукотке. Из связи там только звонки раз в неделю через спутник.

Меняют ли самоощущение 3 месяца без интернета?

Да.

После возращения все кажутся раздражительными, привычка проверять смартфон заглушена, ты вроде какой-то более цельный.

Без него лучше?

Нет.

Я рад, что у меня был этот опыт, он ценен, но попереписываться после маршрута с женой – ценнее.

Всё равно всё возвращается на круги своя через неделю.
Романцовский метров на 200-300 выше Звёздного, поэтому с кустами было попроще, со скалами потяжелее. Травы было столько же. А по ней достаточно разок пройти и всё: в следующий раз по тому же пути пройдёшь в 73 раза быстрее.

Когда я планировал маршруты на Чукотке, меня больше всего заботил рельеф:
На Алтае рельеф не имел никакого значения. Во-первых, топографы никак не отмечали скалы, из-за чего была куча маршрутов с сюрпризом. Во-вторых, проходимость была в сто раз важнее, поэтому я брал спутниковый снимок и смотрел, каким именно образом мы будем страдать по нему:
Видишь хвойный лёс – иди туда, он не подведёт. Где его нет, там почти наверняка круг так третий-четвёртый ада.
С возрастом мне всё проще даются затяжные серии маршрутов. В 23 я коченел после пяти маршрутов подряд, в 29 спокойно прокладывал 20-30 км в день две недели кряду. То ли опыт, то ли чёткое понимание, что усталость больше в голове, а не в теле.

Когда привык уставать, тогда, в общем, и устаёшь.

Мне помогает идти, когда сил якобы совсем нет, такая мысль: это последний шаг, который я могу сделать? Нет? Иди.
Ночью взревел вездеход. Продукты привезли. Пока разгружались, ко мне подошёл главный по лагерю, махнул рукой в сторону сутулого мужичка на лавке.

– Там у него что-то случилось, поговори с ним.

Он сел на вездеход до нашего лагеря где-то по пути. Сам прошёл до того километров 30 на спирте и ягодах. Рассказал, что рыбачили выше по течению, и молодой парень упал на камни и пробил лёгкое. Просил помочь.

Я вызвонил через Казцинк местное МЧС. Естественно, ночью никто не поехал бы. Я отправил мужика до ближайшего поселья и сказал ждать помощи там. Ни до парня, ни до нас машина не доехала бы, а до туда смогла бы.

Днём к нам в лагерь пришли три парня, представились эмчээсниками. Говорят, не было на поселье никакого мужика. Протрезвел и сбежал. Оказалось, никакие не рыбаки они были, а золото втихаря намывали. Тот решил, что парня всё равно уже не спасти, так хоть не посадят.

Парня, кстати, в итоге спасли.
Ладно, поехали дальше.
Кошмариха Сакмариха
Жара, кусты, рельеф, клещи шершни
После каждого участка мы возвращались в Риддер примерно на неделю.

Я терпеть не могу работать в таком режиме. В полях так в полях, после недели в городе всё начинается будто заново. Мысли раззявлены, тело обватнело. Пивка бы, а не в маршруты. А надо в маршруты.
Сакмариха ниже всех остальных. Больше 1000 метров мы там не набирали, из-за чего между опушек росла малина. А куда она, туда и опылители подтягиваются.

Так, Сакмарихе был открыт новый персонаж: шершни.

Наступить в какое-нибудь шершнёвое или осиное гнездо – обязательный пункт программы сакмарихинского маршрута. Первый раз был особенно незабываем.

Мой напарник стоял с баллончиком от мошек и собирался брызгаться. Подлетела первая. Он ей брызнул в рожу, но рядом были ребята на подхвате. Нет, вы бы видели того парня, конечно, но дважды эти монстры размером с большой палец моему напарнику всё же воткнули.

У него аллергия на пчёл, но, оказалось, у ос яд другой, и ему ничего не угрожает. Я объяснил студенту, что он был неправ, но вернуться туда с тем же баллончиком и зажигалкой всё же хотелось.

Другому студенту повезло меньше: за ним гнались уже шершни. Та же схема: ногой в гнездо, и вот он уже бежит по ручью, и сапоги его даже не успевают намокнуть.

Короче, мы бы и без малины обошлись, спасибо.
Ещё одна фирменная черта алтайского сезона – запуски с Байконура.

Впервые мы услышали их на Романцовском: было ощущение, что война началась. К Сакмарихе мы были уже готовы и заранее нагуглили ближайший старт.

Я бы даже не стал об этом писать, если бы отклеивающиеся от ракет ступени не влияли прямым образом на нас: оно сначала задорно взрывается в небе, а потом 4 дня идёт дождь.
Современные палатки, в которых мы живём, спокойно переносят затяжные дожди. Олдовые брезентовые с ними справляются хуже. Пластмассовый мир победил.

Хуже всего было то, что терасска, на которой мы стояли, превратилась в болото. Пола в палатках не было, поэтому через 4 дня кухня выглядела так, будто бы в ней с удовольствием поселился Шрек.

Ещё не повезло маленькой банной палатке, которая стояла на косе. Вода в реке поднялась так быстро, что её унесло вместе с печкой за пол часа.

Пластмассовый мир проиграл.
Дополнительная проблема: когда вода поднимается, она становится грязной. Ил, песок и прочее не делает её непригодной для питья, но выглядит она не очень-то.

Один студент отказывался её пить. Он же попал в сложный маршрут, который закончился в 11 часов вечера и фразой более старшего коллеги:

– Витя, хочешь выжить, ПЕЙ.

Витя выжил.
Когда дождь наконец-то закончился, до нас доехал вездеход. Вездеход нам обещали примерно месяц, но о том, что он приедет, я узнал примерно так:

– Алло, когда будет вездеход?
– На днях.

– Алло, когда будет вездеход?
– Вот-вот.

– Алло, когда будет вездеход?
– Скоро поедет.

– Алло, когда будет вездеход?
– Так же три дня назад выехал, он ещё не у вас?

Не у нас он был бы ещё долго, если бы вот так не выяснилось, что он всё-таки не доехал. Аккумулятор по дороге сел, спутниковый телефон разрядился – всё, три дня на воде и малине.
Вездеход вёз бензин, солярку и повара.

На Чукотке мы всегда обходились без того, чтобы нам кто-то готовил. Для меня было естественным прийти с маршрута и сразу поставить кипятиться кастрюлю. Ну, типа, как носки постирать.

В Казцинке привыкли по-другому. Там считают, что геологи не должны себе готовить.

Как правильней?

Я стараюсь не рассуждать в категориях должен/не должен. Чтобы понять, что справедливо и правильно, а что нет, надо всего лишь подобрать наиболее уместный алгоритм определения справедливого.

Аристотелев телеологический подход, который упрощённо выглядит как «каждый должен заниматься своим делом» тут не работает по описанным парой абзацев выше причинам. Стирка же тоже не работа геолога, но прачек мы с собой пока не возим.

В случае с поваром хорошо работает утилитаристкий подход. Если с поваром отряд работает настолько эффективней, что расходы на него окупаются, то почему нет. Если же шесть человек в состоянии сами себя покормить, то ни к чему плодить сущности.

Кстати, насчёт цели вещей: не растапливайте печки бензином. Соляркой норм.
В общем, благодаря относительно простому рельефу и затяжным дождям, у меня было время осилить сложную литературу, справляться с которой на предыдущих участках не хотелось.

Люблю поля ещё и за то, что я могу там спокойно почитать.
Хамир
Жара холод, кусты, рельеф, клещи, шершни
– Это самый тяжёлый участок, на котором мы работали, и осталась его самая трудная часть...

После Звёздного отряд разделился. Сначала я со студентом сделал Романцовский. Потом к нам добавились ещё четверо и мы сделали Кошмариху. А на Хамире мы воссоединились.

Хамир – это Звёздный на максималках. Сопки выше, кусты гуще, вместо жары – холод и сентябрьская сырость.

– ...которую с лагеря не достать. Придётся идти с палатками и ночевать поближе к профилям.
К тому времени мы успели переехать из Риддера в Зыряновск. К Хамиру он ближе.

Если вы вдруг знали о существовании Зыряновска, то смело можете о нём забыть. Нет больше никакого Зыряновска: есть Алтай.

Чиновники его переименовали, чтобы повысить туристическую привлекательность места и проассоциировать его, собственно, с Алтаем.

Проблема одна. Это по-прежнему Зыряновск. Такой же рабочий городок, как и Риддер. Начинать стоило явно не с названия.

Возможно, я не прав. В самом городе я был проездом и сразу просвистел на участок. Но так кажется не только мне.

В поход выступили утром.
Большую часть лета 2019 на Алтае стояла погода лучше, чем в средней полосе России. Из-за гор осень начинается раньше, но, в целом, лето после Чукотки было для меня неприлично долгим.

Зато на Алтае вполне реально с палатками без печек работать в сентябре. На Чукотке сентябрь – уже нежелательное время для полевых работ.

В тепле работать поприятней, но мне нравилось прилетать в Магадан, в котором ждали ещё зелёные лиственницы. В Москве и вовсе стояла ещё летняя погода. Возвращаться из ноября в сентябрь – как получить два дополнительных месяца жизни.

В то время, как я пишу этот текст, на Алтае +20, а в Москве +1.
Студентов я набирал через объявление во Вконтакте. Да, это до сих пор работает. Один знакомый блогер перепостил его заодно к себе в Инстаграм, после чего я познакомился с фемпреисподней.

В объявлении я написал, что нам нужны мужчины. Я был уверен, что среди тех девушек, что захотят с нами работать, не найдётся ни одной, кто потянул бы наши нагрузки. Мужики-то не все тянут.

Если бы надо было только ходить – ноль проблем. Отдельный туалет и отдельная палатка, когда отряд компактный и мобильный, несколько обременительны, но жить можно. А вот пробы носить – чисто мужская работа, потому что мужчины физически сильнее.

В этом году я впервые брал с собой в маршруты студенток и с преодолением кустов и бурелома они справлялись не хуже некоторых других членов отряда.

По 30 кг с гор они бы не вынесли, но, возможно, есть и такие?
На Хамире я как-то не мог уснуть, и вместо того, чтобы считать овец, стал считать, что у меня болит.

Уснул где-то на локте.

То есть, не то чтобы мне 20-30 километров с 20-30 килограммами в день давались без жертв. Но, пожалуй, в следующий раз использую формулировку «физически крепкие молодые люди».

Возможно, не так уж и неправы были эти феминистки с филфака?
Всё про Хамир.
Приграничный
Жара, холод, кусты, рельеф, клещи, шершни
За две последних недели сентября я прокатился по кругу по всем участкам, где успел побывать к этому времени.

Из Зыряновска домчали до Усть-Камана (так местные называют Усть-Каменогорск), оттуда на вертолёте долетели практически до границы, отработали там, перелетели на другой участок и улетели обратно на Хамир. Потом опять на машине в Усть-Каменогорск, оттуда метнулись до границы и обратно (гастарбайтеры в Казахстане имеют право трудиться не более трёх месяцев подряд). Далее Ридер и опять Звёдный.

Ух.
При этом последний месяц в полях был лучшим из четырёх. Не жарко, хорошая компания, трава под снегом уже опала, места потрясные. Такие маршруты выходного дня.
Сначала залетели на Раскату: там до самого Алтая всего километр. Это ощущалось.

За почти 10 лет полей, я ни разу не поднимался выше 2 км над уровнем моря. Оказалось, что даже 200-300 дополнительных метров заметны. Не по температуре, конечно, а по дыханию.

В первом маршруте хотелось хватать воздух руками и запихивать к себе лёгкие силой.
Зато без кустов. Все рекорды по производительности были поставлены именно здесь. Я хорошо помню наш супермаршрут, в котором мы отобрали ровно сто проб.

Встали в половину шестого, к девяти забрались на водораздел. Раз профиль, два профиль. Перешли по седловине, что на фотографии выше, и сделали ещё парочку. Бросили пробы на лагере (если приглядеться, его на фотографии тоже видно) и спустились полтора километра вниз по долине.

Сначала всё было гладко, а затем оказалось, что маршрут – с сюрпризом. Посреди профиля внезапно выросла скала. Нигде, кроме как в реальности, её не было.

Мы, конечно, на неё залезли, но, честно вам говорю: ещё 9 раз мы бы на неё залезли, и пару раз из них мы бы точно сорвались. Отполированные камни под углом градусов 70, по которым ещё и вода бежит.

Вернулись до того, как стемнеет, но слегка поседевшие.
За день до того мы планировали взять 90 проб примерно по той же схеме со сбросом в лагере, но не взяли, потому что на нашу палатку сел вертолёт.

Чем больше я работаю в полях, тем меньше люблю вертолётчиков. Нос выше лба всегда, а на деле летать почти никто не умеет. Мне есть с чем сравнивать.

Так, мы оставили часть проб у подножья цирка, потому что вытащить их на лагерь было нереально. Что их оттуда можно было забрать, мы были уверены: накануне мы там уже садились. Он в итоге-то сел, но в четырестах метров в стороне и не глуша винтов.

Бегать с мешками песка по камням нам очень понравилось. Ставлю 9/10 и всячески рекомендую.
Хороши поля ещё и тем, что меняют отношение к возрасту.

Когда я был моложе, казалось, что все люди вокруг меня примерно такими же всегда и были. По крайней мере, именно такими я их всю свою жизнь и видел.

В полях не так. Когда я вижу, как 50 летний мужик берёт лопату и фигачит в маршрут, а потом, матерясь, вылезает из него на встречу вездеходу, то понимаю, что не такая уж большая и между нами разница. А возраст – временное явление.
Мы провели на Раскате 4 дня и это были лучшие 4 рабочих дня в сезоне. А после этого полетели на Тургусун.

Нас высадили где-то в болоте, ощущения были примерно такие:
Тургусун выглядел именно так, как я себе представлял Алтай. Стройные стволы хвойных деревьев, крутые склоны и медведи.

С медведем было так: студент закричал «козёл, козёл!». Я вышел из палатки и увидел, что козёл какой-то больно жопатый. Не выдержав оскорблений, медведь полез на ближайшие скалы и скрылся где-то в лесу.

Често говоря, мне даже лень было его фотографировать, поэтому вот вам деревья.
Тургусун – это название реки, и оно не вполне отражает его суть. Точнее было бы «Тургусун-хрен-перейдёшь». Я ни разу не перешёл его так, чтобы не замочить сапог. В сентябре это обидно.

Вроде ручей метров 10 шириной, а течение и глубина как у взрослых.
С Тургусоном закончили 26 сентября.

Оставался последний участок.
Шинковский
Жара, холод, кусты, рельеф, клещи, шершни
Снег.
Этот участок появился уже по ходу полевого сезона. Иронично, что он оказался напротив Звёдного, с которого четырёхмесячный вояж и начинался.

Oh, shit. Here we go again.
Чукотка как полевику дала мне очень многое. Я знаю, как лучше всего отрабатывать площадь: с вертолёта, на Урале или вездеходе. А если на вездеходе, то на каком: МТЛБ, АТС или ГАЗе.

Знаю, какого генератора будет достаточно, сколько брать еды и как планировать маршруты. В какую погоду лучше работать, в какую сидеть дома. Знаю толк в сапогах и портянках.

При этом турист я нулевой. Я развожу костёр пол часа, не разбираюсь в спальниках и походной обуви. Плохо вижу тропы и выбираю броды. В этом году как туристу удалось немного прибавить, но спрашивать, что взять с собой в поход, по-прежнему лучше не у меня.

Полевик и турист – совершенно разные сущности, я об этом часто пишу, а ещё и иногда в этом убеждаюсь.
Каждый год я задаюсь вопросом, а чего мне собственно от полей надо. И каждый раз ответ разный. В этом году я больше всего кайфовал от того, что комплектом к моей работе идёт то, что люди обычно за дорого покупают.

Привести себя в форму, увидеть места невероятной красоты (Чукотка, кстати, мне понравилась больше – там закаты лучше) и разгрузить голову в гулком оффлайне?

Вы за это платите, а я за это получаю деньги.
Я не особенно хотел ехать на последний участок, но лучшие фотографии из поездки я получил именно там. В последний день.

Обычно, чем красивей места, тем сложнее в них работать. С погодой так же: первый снег на сопках выглядит впечатляющие, но заканчивать я предпочёл бы всё-таки без него.
И под конец три лингвистических наблюдения. Не то чтобы это было важно, но это есть в моих заметках, а больше это впихнуть некуда. Местные называют сопки с голым верхом «белком», говорят «исть» вместо «есть» и не смягчают «е» (Риддер, тенге и так далее).

На тот случай, если захотите сойти за местного.

Всё.
Вместо эпилога
3 часа
Самый длинный подход на маршрут.
5 часов
Самый длинный отход с пробами
13 часов
Самый длинный маршрут
32 км
Наибольший километраж за день
2138 м
Самая высокая точка отбора пробы за сезон
12 дней подряд
Самая длинная серия из маршрутов
100 штук
Максимум литохимических проб за день (весь каждой – килограмм)
19 штук
Минимум проб за полноценный рабочий день
7 кг
Средний потерянный вес в отряде
16 кг
Максимальный потерянный вес в отряде
5 пар сапог, 3 пары штанов, 3 рюкзака и айфон, 2 объектива и зарядка на Макбук
Что ушатал Алтай за сезон
Хотел бы я поработать там в следующем году?

Нет.

Куда я денусь.
comments powered by HyperComments
Made on
Tilda